Опера «Леди Макбет Мценского уезда»

«Иной раз в наших местах задаются такие характеры, что, как бы много
лет ни прошло со встречи с ними, о некоторых из них никогда не вспомнишь
без душевного трепета. К числу таких характеров принадлежит купеческая
жена Катерина Львовна Измайлова, разыгравшая некогда страшную драму,
после которой наши дворяне, с чьего-то легкого слова, стали звать ее
леди Макбет Мценского уезда». Очерк Лескова о душегубице-купчихе
Измайловой, чьи преступления соизмеримы со злодеяниями шекспировской
героини, был опубликован в 1865 году и явно полемизировал с «Грозой»
Островского (1859). Катерина у Лескова — отнюдь не «луч света в темном
царстве», автор сказывает о скучающей и пустившейся во все тяжкие
«бабенке» иронически, с наблюдательностью следователя описывая ее
неприглядные поступки. Совсем иначе к своей героине относится
двадцатипятилетний Шостакович, в его опере это гордая и сильная молодая
женщина, безоглядная в страсти, бесстрашная в бунте. Взявшись быть ее
защитником, композитор разоблачает ее окружение: жестокого и похотливого
свекра, ничтожного мужа, грубую дворню, пьяницу-попа,
взяточников-полицейских и, главное, самого избранника, галантерейного
жиголо и труса.
Шостакович, много лет тапером сопровождавший немые
фильмы, отлично чувствовал нерв и темп драмы. В его триллере напряжение
то нагнетается исподволь, то взрывается истошными кульминациями: автор
«крупным планом», с физиологическими подробностями воспроизводит
в музыке сцены насилия и убийства, нежности и жестокости, суеты отчаяния
и бесчувственности на краю гибели. Слушателю страшно, стыдно, горько.
И порой смешно — потому что побуждаемый тонкой иронией Лескова
автор-либреттист охотно примешивает в трагедию сатиру, щедро черпая
выражения в текстах Чехова, Гоголя и Салтыкова-Щедрина.
Мариинский
театр в 1995 году поручил постановку оперы режиссеру старой формации и
художнику совсем другого поколения. Ирина Молостова ставила «Катерину
Измайлову» еще в 1965 году в Киеве, когда после долгой опалы опера
Шостаковича, жертва партийной передовицы «Сумбур вместо музыки» (1936),
вернулась на сцену. В мариинском спектакле Молостова верна
психологическому театру переживаний и правдоподобных мизансцен.
Американский дизайнер Георгий Цыпин выступил как архитектор, предложив
вместо привычной живописной декорации мобильную конструкцию. «Дощатый»
измайловский дом на глазах у публики ловко складывается то в двор, то
в полицейский участок, то в каторжный острог. Когда после первого
убийства декорация распахнется огромными вратами в бесконечную черноту,
из оркестровой ямы под грозные звуки пассакальи неожиданно всплывет
оркестр — как воплощение рока и неотвратимости наказания. Анна Петрова

Совместная постановка с Новой оперой Израиля (Тель-Авив)

Возраст: 16+